Хруп. Воспоминания крысы-натуралиста. Глава 10

Просмотров: 9 Оставить комментарий

 

 X

В поисках пищи. — Сороки и лиса. — В гостях у врага. — Дальнейшие поиски. — Колеи. — Приятная встреча. — Неожиданный друг. — У тихой пристани

Проснулась я не столько от света и не исчезнувшей тревоги, сколько от голода. Несмотря на раны снаружи тела, все внутри его было в полной исправности и требовало своего. Как-никак, а приходилось где-нибудь да раздобывать себе кусок чего-либо питательного. Разумеется, о поджаренной ветчине и думать было нечего, ну да, ведь, не одна же ветчина служит прочным средством к поддержанию крысиного рода!

— Вперед, Хруп! Учись презирать невзгоды.

Ничто так благотворно не действует на бодрость духа, как ясный, улыбающийся день. В этом мне пришлось-таки не раз убеждаться, хотя по природе своей я и не принадлежала к чисто дневным существам.

Когда я, умывшись и почистившись, вылезла из дупла, солнце уже вышло из-за высоких деревьев и освещало веселым теплым светом прогалину, на краю которой стояло приютившее меня дуплистое дерево. Небо было синее, вершины и ветви деревьев и трава полянки, мелькавшей сквозь листву, были свежего зеленого цвета. По зелени полянки кое-где пестрели распустившиеся цветы. Мне бросилось, между прочим, в глаза, что желтых цветов было разбросано больше всего.

Временем моего бегства была весна, — веселая, разодетая весна, самая дорогая пора для многих и даже почти для всех животных, как я узнала впоследствии!

Раны мои немного ныли, но, очевидно, купанье и предутренний холодок оказали на них благотворное действие. Я только изредка подлизывала то одну, то другую из них.

Только что принялась я раздумывать, куда направить свой путь, как невдалеке послышался громкий и очень знакомый мне голос:

— Как? Это вы? Так это вы? Куда ж вы?.. Так вот вы как! Так-так, так-так…

Чей-то такой же голос немедленно перебил первый:

— Да это так, да это так… всегда вот так.

Первый голос вновь перебил:

— Все так, все так… и всегда так!..

И оба голоса зачастили одно только “так” да “так” да “так-так-так”.

Положительно, лес населен гуще нашего подполья!

Голоса я сразу узнала: это были сороки. Но кого они приветствовали и кому так странно выговаривали, — я не знала и не узнала бы, если бы мои зоркие глаза не увидели мелькнувшей через просвет полянки моей недавней знакомой, лисы.

Как ни быстры были движения этого хитрого созданья, но на ее морде, освещенной солнцем, я успела прочитать и ответ двум носившимся около нее сорокам:

— Эк, расстрекотались, проклятые! Нет, чтобы оставить меня в покое. Только другим обо мне докладываете… Ведь, не трогаю… нет, — надо посудачить! Хоть бы скрыться от вас, неугомонных… Ну, ладно… не попадайтесь же и вы мне близко. Попадете, так уж не пеняйте!..

Вся эта речь улеглась на морде лисы в одном-единственном выражении, но лисиц я научилась хорошо понимать: у них было очень много общего с собаками. Впрочем, о родстве этих животных я и не подозревала, собак же я изучила в совершенстве по повадкам Гри-Гри.

Стрекотанье сорок медленно удалялось в чащу леса.

Если лиса ушла, то, значит, с ее стороны никаких неожиданностей нечего было опасаться, и поэтому, сохраняя все же и на этот раз полную осторожность, я двинулась в путь туда, откуда бежала лиса.

Вскоре мой нос, работавший непрерывно, ощутил едкий запах. Это была смесь запаха какой-то свежей и порченой мясной провизии с особенным запахом, очень скверным, похожим на тот, который заносили в подполье крысы-охотницы, залезавшие в помойные и другие нечистые ямы.

Но я ему обрадовалась, так как решила, что запах этот непременно свидетельствует о человеческом жилье. Однако путь становился затруднительнее, так как шел каким-то косогором и в чаще низких кустарников. Лес стал много ниже, и солнце лучше пробивалось сквозь верхушки своими лучами, застревавшими только в ветвях переплетавшегося кустарника. В его холодноватой тени я и пробиралась. Неожиданно споткнувшись, я чуть было не полетела вниз: косогор кончался обрывом.

Обойдя крутое место, я увидела под обрывом темную огромную дыру, а много ниже ее, другую поменьше. От места шел густой и, пожалуй, отвратительный запах, который привлек меня сюда. Так вот, что я сочла за человеческое жилье! Горько было мое разочарованье. Однако и печаловаться было рано, так как, присмотревшись внимательнее, я увидела, что кругом обеих дыр, а частью в их входах была разбросана самая разнообразная мясная пища в виде недоеденных зверьков и остатков разной птицы. Среди птичьих остатков я сразу узнала голову того петуха, который первым просыпался в нашем доме и как-то однажды внезапно исчез. В свое время меня это очень удивило, но теперь я все поняла. Было отчего и прийти в ужас: я была в логовище той самой лисы, которая охотилась в нашем саду за бродившими курами и чуть не съела меня прошлой ночью.

Первым движением моим было бежать и бежать возможно поспешнее, но вдруг одна умная мысль победила мой страх. Лиса ушла, да еще в сопровождении двух болтливых собеседниц, следовательно, я, во-первых, здесь одна, а во-вторых, — услышу о приближении своего врага по громкому говору ее спутниц. Я еще не знала тогда, что лиса умеет от них отделываться и скрывать свою нору. Голод же стал заявлять о своих правах и требовал настоятельно моей остановки. Поэтому я кончила размышления тем, что выбрала себе провизию посвежее и основательно поела вкусного мяса дикой утки, пойманной лисой, вероятно, этой же ночью. Обгладывая необъеденные лисой кости, я оправдывала себя мыслью, что не я была причиной смерти этой утки.

Ах, как вкусен был этот первый настоящий обед на свободе!

Хорошо наполнив желудок, даже про запас, приняв при этом во внимание и возможность будущего голода, я вышла на какую-то черную дорогу, по краям которой шли глубокие впадины, а ближе к середине двумя рядами росла травка; самая середина также была черной. Эта картина мне что-то напоминала. Я вспомнила аллею сада, но та была вся черная без травы и без этих вдавленных дорожек. Мое недоумение скоро разъяснилось, когда вдали послышалось ржанье лошади, и мимо меня — я едва успела отскочить — проехал какой-то человек в телеге, подобной тем, которые я часто видела на дворе, когда жила в людской избе. Колеса телеги катились по непонятным было для меня выбоинам, а иной раз проделывали и новые дорожки в пухлой черной лесной земле. Название “колея” мне не было еще знакомо. Лошадь бежала серединой, вытаптывая тропинку, по бокам которой травка, росшая между ней и дорожками от колес, ничем не попираемая, спокойно тянулась вверх.

Но размышления о лесной дороге были пустяшными в сравнении с теми выводами, которые я сделала из встречи с человеком. Очевидно, он ехал туда, где крыса, даже необразованная, найдет себе, без сомнения, кров и пищу. Как жаль, что в своей поспешности уступить дорогу я не постаралась заметить лица проехавшего: может быть, я что-нибудь и прочла бы на нем.

Впрочем, думать много было нечего, — я понеслась вслед за телегой, стук колес которой еще слышался невдалеке.

Однако мне долго пришлось бежать, прежде чем я добралась до того, чего искала.

Каково же было торжество моего чудного соображения! Лучшего места для жительства такому свободному мыслителю, как я, нельзя было и ожидать.

Представьте себе крошечную лесную полянку на берегу небольшой речки, поросшей по краям густой травой. На этой полянке, обставленной высокими деревьями, стояла небольшая серая избушка. Сбоку у нее была дощатая пристройка, как оказалось потом, маленькая кладовка, по содержанию несколько напоминавшая кладовую в большом доме.

Конечно, в ней не было того обилия, но все нужное было — и мука, и картофель, и сушеная рыба. Иногда в нее попадала даже крынка молока, впрочем, большею частью кислого. Одним словом, запасов в лесной избушке, как видно будет из последующего, было вполне достаточно для одного человека… и одной нетребовательной крысы.

Немного поодаль находился плохо сколоченный навес, под которым, когда я прибыла на место, уже стояла знакомая мне телега. По полянке ходила распряженная лошадь, как-то странно выбрасывая связанные передние ноги.

Но самое главное было внутри избы. Почти половину ее занимала печь; остальная половина была тесно заставлена двумя скамеечками, столом в углу между двух окошечек и сундучком у самой входной дверцы. Было и подполье, хоть и небольшое. Зато я нашла прекрасный угол за печкой, в ходе между кирпичами, а под самой печкой даже целую крысиную комнату. Эта комната была завалена какими-то прутьями, палками и щепой.

Впоследствии я оценила все удобства этого чудного жилья, но больше всего я была тронута отношением ко мне хозяина, старого невысокого человека с белой головой и такой же бородой. Увидав меня в первый же раз, когда я попалась ему на глаза, он, к удивлению моему, обратился ко мне со следующей предобродушной речью:

— А, крыс! Ты как сюда попал? Ну, попал, и ладно. Не будешь пакостить, и я тебе вреда не сделаю. Живи, Бог с тобой! Всякому жить тоже хочется. Вот там, возле печки, и логово свое сооружай. Будешь умницей, и мне, старику, веселей жить будет. А промышлять себе ты, крыс, и сам, поди, сумеешь, коли у старика нехватка будет? А?

После этих слов доброго человека у меня дух захватило от радости, и мне стало понятным, почему крысы распространились по всему свету вслед за человеком.

Надеюсь, в те времена мне была простительна такая наивность. Для закрепления нашего знакомства старик подошел к столу, отрезал ломоть хлеба и, бросив мне на пол, прибавил:

— Ешь, коли проголодался!

Я схватила кусок зубами и потащила его за печку: есть с первого раза при новом знакомом я считала, по крысиным правилам, неудобным. Зато в углу за печкой я уже поела всласть. А пока я с аппетитом грызла корку вкусного черного хлеба, до моего тонкого слуха доносилось рассуждение старика, относившееся, очевидно, все ко мне же.

— Ведь вот, поди ж ты, зверь какой! Кажись, сроду не думал, что заведется у меня эдакий крыс. А завелся! И как это они умудряются всюду забираться — не пойму. Только бы не навел других, а то — кабы не пришлось мне, на старости лет, убивством заниматься. Орава-то их, чего доброго, с голоду меня, старика, уморит своим прожорством. Ну, а коли один — ничево! Чай, не объест. Може приобвыкнет, так и тово… приятелем будет. Ниш-то! Ох, Господи!.. — закончил старик свою тихую речь и полез, судя по всему, на печку.

Началась новая безмятежная для меня жизнь.

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *