Хруп. Воспоминания крысы-натуралиста. Глава 8

Просмотров: 51 Оставить комментарий

 

 VIII

План бегства и его осуществление. — На свободе. — Первое убежище

Собственно говоря, я должна была разрешить два вопроса: как убежать из клетки и как выбраться из дому, минуя всех возможных врагов, вроде Матюши, не перестававшей смотреть на меня прежними злыми глазами, и Гри-Гри, которая, судя по ее обращению с Ворчуном, готова была сцапать и меня зубами… просто из озорства. Важнее всего было высвободиться из клетки, но для этого, согласно моему плану, я должна была ждать случая, а пока приобретала и обстоятельно удерживала в памяти все те сведения, которые были мне необходимы для успешного бегства.

Я серьезно занялась изучением расположения комнат, по которым должна была убежать. Их порядок я уже сообразила: время моей мнимой болезни не пропало даром. Перешарив в голове все впечатления от путешествий моей клетки по разным комнатам, я уже наметила главный путь. В особенности я старалась припомнить подробности нашего переселения из дома в дом.

Как я была рада, что обладала такой чудной памятью! Немного труда стоило мне, чтобы восстановить этот переселенческий путь вновь в голове. Конечно, для меня теперь важно было знать путь только по новому дому, поэтому я и не припоминала дороги по прежнему жилью. Как сейчас помню, беседуя со мной, хозяин, выйдя из старого жилища, шел сначала по березовой аллее, которую я видела из окна прежнего кабинета. Потом он вышел на берег пруда и по такой же аллее, но обставленной с одной стороны уже другими деревьями (ветлами), пошел налево до красивого узорчатого забора с каменным низом. Отворив калитку, он вошел в садик, поразивший меня своей красотой. Всюду виднелись пестрые клумбы красивых цветущих растений. Выйдя по дорожке на песчаную площадку, мой хозяин начал подниматься по широкой каменной лестнице на большую каменную веранду с высокими белыми колоннами. Постояв с минуту на веранде, он отворил стеклянную дверь и вошел в большую залу, в которой, как я тогда еще обратила внимание, гулко раздались его одинокие шаги. Из залы он повернул под какую-то арку без двери и, пройдя освещенный коридор, свернул еще раз. Отворив тяжелую, темную, двустворчатую дверь, он внес меня в кабинет.

Теперь я только мысленно представила наш путь обратно: из кабинета в коридор, из коридора под арку, из нее в залу, из залы на веранду с колоннадой, а с нее по лестнице в садик. Далее я уже пути не обдумывала, так как надеялась на свою сообразительность, но на случай запомнила, что было направо, что — налево, так как при обратном пути все должно было идти в обратном порядке.

Кроме этого общего представления о предстоящем пути, я принялась еще изучать подробности тех комнат, куда меня выносили. Моя клетка уже успела побывать и на окне освещенного коридора, когда кабинет выметали, и в большой зале, которая иногда превращалась в просторную столовую, и в других комнатах. В залу меня приносили, вероятно, на показ, и помню — это делала всегда старшая девочка, Нюта. Выносили меня и на веранду, но на очень короткое время и, по-видимому, случайно. Через несколько дней я уже ясно представляла свой план бегства, изучив все пороги и расположение встречных предметов.

Наконец, желанный случай настал.

Собственно это даже был не случай, а событие, которое совершалось очень часто.

Время от времени хозяин наш принимался за основательную чистку всех клеток своего домашнего зверинца. Без этого воздух в кабинете становился бы тяжелым. В это время хозяин поступал так. Он выпускал кроликов свободно бегать по кабинету, а Бобку перегонял в их просторную клетку, так как Бобка ужасно боялась тесноты, а свободно по комнате ей прыгать не разрешалось после того, как она разбила какую-то вазу, изорвала на лампе абажур и больно укусила палец горничной. В клетку белки впускалась я, а моя клетка подвергалась чистке. После чистки я снова водворялась к себе, и чистилась Бобкина клетка. За ней следовало мытье кроличьего жилья, из которого белка перебиралась к себе; после него хозяин приступал к осмотру клетки Ворчуна, а изредка и ящика с гадами и бассейна с рыбами. У последних все ограничивалось тем, что выливалась почти вся вода и наливалась свежая.

Водворение меня на время в помещение Бобки, казалось, было вовсе не необходимо, так как, чистя мою клетку, хозяин мог бы пустить меня в кроличье помещенье. Но дело было очень просто: в этом помещении были такие места, где я могла свободно вылезть наружу, а это, очевидно, не было желательно.

Эти случайные посещения клетки белки не остались бесполезными для такой наблюдательной крысы, как я. В первое же посещение я исследовала все; попробовала было даже влезть в колесо, но нашла это чересчур головокружительным. Я обратила внимание на то, что легко выбралась бы из такого помещенья, если бы оно было моим, так как прутики были довольно слабы и местами пропущены через дерево. На дереве видны были даже следы зубов Бобки, ну а от моих в случае нужды, в одну ночь осталось бы о нем одно только воспоминанье. Особенно бросилась мне в глаза неважная задвижка дверцы клетки, которая запиралась только легкой подковкой, охватывавшей косяк и рамку дверцы. Отвернув подковку вверх, хозяин растворял дверцу. Запирая же, он просто опускал эту подковку, согнутую из обыкновенной проволоки. Как незамысловато было это приспособление по сравнению с моей выдвигавшейся вверх дверцей, запиравшейся при помощи металлической петли где-то под клеткой!

Вот теперь, когда я только и думала, что о бегстве, для меня было самое важное — попасть в беличье помещенье и постараться тихонько выбраться из него.

Представьте же мое волнение, когда я на лице хозяина прочитала намерение почистить наши жилища, и его взор, по обыкновению, упал на кроличью клетку. Он подошел и, беря за уши, повытаскивал оттуда и Серенького, и Беленького, и Косоглазенького. Сердце мое сильно забилось. Что, если на этот раз хозяин почему-либо отступит от своего обыкновения и запрет меня куда-нибудь в другое помещенье! Куда? Я не представляла себе, но все же вся была полна безотчетного волнения. Однако все пошло, как по писанному: хозяин поднес беличью клетку ко входу в кроличью, отворил дверку Бобки и, по обычаю, произнес:

— Пст! Бобка, алэ маршир!

Прежде я обыкновенно задумывалась, что значили эти редкие слова, но теперь мне было не до того.

Наступила моя очередь, и от волнения я еле расслышала вполне громкий голос хозяина:

— Хоть вы и чистоплотная крыса, милейший Хруп, но, полагаю, что вы ничего не будете иметь, если я немножко приберу в вашей комнате?

“Ничего не буду иметь?”… я жаждала этого всей душой моей, всем сердцем, всем существом, всем, мыслями!..

Минута приближалась…

— Позвольте просить вас, господин Хруп, навестить помещенье вашего приятеля Боба. Он не раз выражал свое огорченье, что вы бракуете его колесо. Надеюсь, что вы будете на этот раз снисходительнее и отдадите должное внимание его любимому приспособлению…

До того ли мне было! Я не вошла, а положительно ввалилась в комнатку Бобки.

Но теперь уже нельзя было предаваться волнению. Надобно было действовать и действовать своевременно.

К довершению моего благополучия хозяин почему-то поставил клетку Бобки в темный угол за широкий книжный шкаф, прямо на пол. Это было уже счастье. Отвернувшись от меня, хозяин направился к окну, и последнее, что я видела, — после я уже ни на кого не глядела, — было то, что он взял какую-то тряпку и растворил опустившуюся было дверцу моей клетки.

Теперь я приступила к исполнению задуманного мной плана освобождения. Тихонько, с преувеличенной осторожностью, я подняла мордочкой милую подковку и нажала на дверцу передней лапкой. Дверца подалась и… растворилась. На меня словно пахнуло свободой.

Я, как угорелая, метнулась из моей временной, а Бобкиной постоянной тюрьмы и бесшумно помчалась вдоль стены, направляясь в пространство между стеной и шкафами, которое у последнего шкафа кончалось как раз возле растворенной двери в коридор. За шкафами оказалась такая масса пыли, что я охотно бы чихнула, но я знала, чем в этом случае рисковала, и пересилила щекотание в моих обеих ноздрях. Вымазав в сухой пыли и какой-то паутине всю свою рыженькую шкурку, я, наконец, добралась до конца шкафа и увидела даль между дверью и полом. С трепетом я ступила на пол обеими ногами и, не глядя в стороны, проползла под дверь к коридору. Здесь меня до ужаса испугало какое-то существо, быстро выскочившее из коридора и даже больно задевшее меня своими задними ногами. Я быстро увернулась за угол и трепетная помчалась вдоль стены, стараясь, поборов страх от неожиданной встречи, припомнить намеченный по плану путь.

Все шло довольно благополучно, и я, как по ниточке, добралась до двери веранды, которая, увы!.. была заперта. Возможность этого я совершенно упустила из виду.

Однако горевать было не время, а надо было действовать. Я быстро обежала стену залы, ища спасительного выхода и… нашла его. В том углу залы, который был уставлен гостинной мебелью, стояла горка полок с горшками цветов. Стояла она у самого окна, одного из двух, по бокам стеклянной двери. Окно было растворено, и ветерок колыхал верхушки цветов. Я мигом поскакала по ступенькам и в несколько мгновений была уже на окне. Передо мной была веранда, у которой расстилалась замеченная мной песчаная площадка с цветочными куртинами. А за ними — кустики, группы деревьев, дорожки… эх, да не до них мне было в это время: бежать, бежать на свободу — вот была единственная моя дума!..

Я прыгнула с окна на спинку скамейки, с нее на скамейку, оттуда на пол и, как безумная, бросилась но каменной лестнице вниз, сворачивая понемногу налево, когда подскакивала к нижним ступеням. Затем я помчалась по левой дорожке к узорчатому забору, мигом вскочила на его каменные плиты и, миновав ограду, несколько медленнее спустилась к самому берегу пруда.

Только тут я стала собираться с мыслями, припоминать подробности только что совершенного подвига и в порыве внезапно охватившего меня чувства свободы, прервав свои думы, мысленно тщеславно воскликнула:

— Ура, Хруп, ученейшая крыса! Ты теперь свободен. Перед тобой весь мир, которым ты научился интересоваться. Иди! Природа ждет от тебя новых подвигов на прославление славного крысиного рода, завладевшего землей!..

Но никто, даже я сама, ухом не слышала этого моего крика…

Только теперь, успокоившись, я заметила, что кругом вовсе не было так безмолвно, как мне сначала показалось. Был день, поэтому все живое жило своей обыденной бурной жизнью.

Откуда-то слышались самые разнообразные голоса: где-то лаяла собака, но только не Гри-Гри, кудахтали куры, а над домом скрипел какой-то железный лист, поворачивавшийся от ветра. Много было и других звуков далеких и близких. По кустам чирикали разные птицы, в траве слышались жужжанье, трескотня и шорох. Все это навело меня на мысль о необходимости отыскать где-нибудь временное убежище, чтобы наблюдать все в достаточной безопасности.

Вдруг знакомые мне голоса сразу привели меня к определенному решению, и я, не долго думая, бросилась в воды спокойного пруда и, сколько было сил, поплыла на ту сторону. Один голос принадлежал старшей девочке, Нюте, которая громко кричала, сбегая с веранды:

— Хруп убежал, Хруп убежал! Няня, Федор, люди!.. Ищите Хрупа, ловите Хрупа! Он ручной — далеко не убежит. Да заприте, уберите Матюшу, гоните кошек, а то они съедят нашего глупого Хрупа! Ищите Хрупа, все ищите… Он недалеко: где-нибудь в доме или около дома… Он убежал из кабинета: папа сам видел, как Серенький отчего-то шарахнулся. Ищите, ищите Хрупа!..

В голосе девочки слышались слезы, но не время было обращать на них внимание.

Я перепугалась не на шутку, тем более, что вслед за девочкой выскочила Гри-Гри, и я ясно услышала ее прерывистый лай:

— Чую запах, чую запах… кто-то бежал по веранде и по лестнице. Здесь он скакнул, сюда завернул. Да, да… кто-то бежал вон туда, на площадку… чую запах…

По звуку лая я слышала, что собака, хотя и мечется из стороны в сторону, но бежит по моим настоящим следам. Этой способности я в Гри-Гри не предполагала. Она была бы гибельная для меня, если бы я не была на берегу спасительного пруда, в воды которого кинулась.

Я быстро поплыла вперед, даже не поздравив себя с неожиданным уменьем плавать. Назад я не оборачивалась и спешно работала всеми четырьмя лапами. Из-под воды выставлялась только моя мордочка, часть спины да иногда хвост. Это меня очень смущало и я боялась, что меня заметят.

Но судьба была за меня, и вскоре я уже вылезала на противоположный берег. Выйдя на него, я впервые решилась обернуться.

Из своего безопасного далека я видела около дома бродивших людей, а между ними мечущуюся собаку, которая то и дело возвращалась к моим следам у берега. Хлебнув языком раза два воды из пруда, собака пускалась вновь на розыски, непрерывно махая своим гибким хвостом, и что-то тихонько подлаивала, но что, — я не разбирала.

Итак, я была на полной свободе, но уже не в качестве простой подпольной крысы, знающей одни только крысиные уловки, а в качестве четвероногого путешественника, обладающего знанием языка животных громогласных и молчаливых.

Однако мой внешний вид исключал всякое представление о каком-либо преимуществе моем перед другими крысами, и, откровенно скажу, что мокрая крыса имеет далеко непривлекательный вид, пожалуй, даже непривлекательнее мокрой курицы, про которую так любят говорить люди. Прежде, чем предпринимать что-либо дальнейшее, надо было обратить внимание на свой вымоченный костюм, и я старательно принялась за туалет. Туалет занял, однако, очень немного времени, и я скоро оправилась. Тогда я взглянула в последний раз на покинутый приют, населенный моими знакомыми, славными, добрыми людьми. Воспоминание о двух детских личиках, с любовью смотревших на меня в былые времена, вызвало во мне что-то вроде щемления в сердце. Я выбралась по косогору повыше и залезла в темный угол между корнями высокого дерева — первого, встретившегося мне по дороге.

Прежде, чем начинать новую жизнь, я должна была выспаться, чтоб сном подкрепить бодрость духа. Я имела, ведь, так много испытаний в течение минувшего дня.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *